 Прогулка с Тальковым
На одном из недавних концертов ему из зала подали записку: «Тальков! Вы гад и антисоветчик!» Однако такой «патриотизм» не нашел у публики поддержки — финал выступления потонул в бурных овациях зрителей. К выпадам подобного рода Игорю Талькову не привыкать. Особенно после того, как в передаче «До и после полуночи» прозвучала его «Россия».
Тальков, романтик, лирик, долгое время ассоциировавшийся в нашем представлении с песней Д. Тухманова «Чистые пруды», как бы уступил место другому Талькову — человеку, имеющему четкую гражданскую позицию, открыто заявившему о ней со сцены.Пока наша страна, объявив почти шесть лет назад о гласности и демократии, решалась, сомневалась, колебалась, Тальков переступил шатающийся барьер и начал говорить о наболевшем во всеуслышанье. Он стал исполнять так называемые «антисоветские» песни, вызывая тем самым у зрителей либо восторг, либо шок. Что же касается заведующих домами культуры и директоров концертных залов, где выступал Игорь, то многие из них, несмотря на объявленную повсеместно гласность, имели после этого большие неприятности. Но... «сверкнул надежды луч», и Тальков предстал перед столичной публикой.
Москва встретила его аншлагами и полным взаимопониманием.
Неоднократно бывала на ставших теперь уже регулярными концертах Игоря Талькова и его группы «Спасательный круг». Перед началом одного из них — в Театре эстрады— подошла к Игорю, чтобы задать несколько вопросов. Но буквально уже через минуту поняла, что такая неординарная и где-то даже противоречивая личность требует более внимательного к себе отношения — несколькими вопросами тут не обойтись. Узнав,что у нас с ним общее хобби — лошади, пригласила Игоря на прогулку верхом по одному из парков Москвы. Впоследствии прогулки эти стали более-менее систематическими — Игорь оказался не только страстным любителем прекрасных животных, но и отличным наездником. Вот в каких романтических условиях проходили наши с ним беседы. А для начала попросила Игоря рассказать о себе.
— В общем-то ничего необычного в моей биографии нет. Все было предельно просто, если не сказать банально. Стихи начал писать с четырнадцати лет, но тогда, естественно, даже и намека на политику не было. Правда, мама, с лихвой перенесшая тяготы сталинской поры, пыталась нам с братом открыть на происходящее наши глаза, полные радужного фанатизма и веры во все ' «большое, светлое и настоящее». Мы с Володей не хотели мириться с мыслью о лжи вокруг нас, но жизнь очень скоро предоставила нам возможность испытать это на собственной шкуре.
— Давай немного отвлечемся от политики. Когда произошло твое рождение как певца? Что этому способствовало?
— Способствовало, прежде всего, огромное желание и плюс, как обычно, ноль возможностей. Школа, самодеятельность, игра на многих инструментах, иногда — пение. Таково было начало. Правда, оно никогда не учитывается. У нас ведь начинающими принято считать тех, кому за тридцать, сорок, а то и за пятьдесят лет, даже если ты начинал в восемнадцать.
Расскажу об одном характерном для нашей системы эпизоде из моей песенной жизни. В 1982 году я принимал участие в Сочинском фестивале советской песни. Жюри, в состав которого входили известные мужи отечественной эстрады, разобрав дословно текст написанной и исполненной мною песни «Город детства», забраковало ее и вынесло «приговор» — ни я сам как исполнитель, ни тем более то, что я спел, не имеет ни малейшего отношения к советской эстраде, хотя зрительские симпатии были на моей стороне. Однако прошло совсем немного времени, и те же глубоко-патриотичные люди стали звонить мне и говорить о том, какой я все-таки талантливый, и что они всегда в меня верили...
— Скажи, Игорь, удалось ли тебе что-нибудь извлечь для себя из опыта отечественной эстрады?
— Удалось извлечь, в основном, лишь то, каким не надо быть, как не надо петь, как не надо жить. Я четко усвоил одно: искусство должно делать человека более чутким, ранимым, нащупывать в людях то, что должно болеть, что не дает успокоиться.
— Ну а кумиры у тебя есть?
— «Битлз», Фэрри, Элтон Джон. Алла Пугачева, к которой я всегда относился и отношусь с глубоким уважением.
— Что конкретно привлекает тебя в этих артистах?
— Прежде всего, их яркая индивидуальность, умение проявить себя, свою позицию и характер.
— Игорь, почему ты так мало — всего год — проработал в ансамбле «(Электроклуб», художественным руководителем которого является популярнейший Д. Тухманов?
— Меня многое не устраивало,не удовлетворяло, не нравилось. Мне просто не хватало воздуха!
— Но песня «Чистые пруды», написанная Д. Тухмановым, получила всеобщее признание, став лучшей песней 1987 года...
— К сожалению, она была, пожалуй, единственной настоящей из того, что я пел в «Электроклубе». Поэтому я, как «начинающий» певец, покинул ансамбль, дабы хоть к тридцати годам стать профессионалом.
— А теперь давай вернемся к политике, к теме, благодаря которой ты получил статус чуть ли не «антисоветчика». Что привело тебя к так называемым «крамольным» вещам?
— Ужасно надоела недосказанность во всем, половинчатость, бесконечные аллегории, призывы к патриотизму, от которых его ничуть не прибавляется. Народ наш — бедный, затюканный, запуганный — необходимо будить. Будить во что бы то ни стало. И чем скорее он проснется, тем скорее мы освободимся от ига, от гнета, под которым мы все ходим. Освободимся и заживем нормальной жизнью. Пока же этого не произойдет, ни о какой перестройке речи быть не может.
— В одном из интервью с тобой мелькнуло слово «русофобия». Твое к ней отношение?
— Я категорически против и русофобии, и антисемитизма. Я за то, чтобы все люди жили в мире и согласии. Это однозначно.
— Игорь, в твоем репертуаре есть песни с исторической тематикой, например, песня «Бывший подъесаул», посвященная командарму Второй конной армии Миронову...
— Дело в том, что в свободное время, по возможности, я занимаюсь историей. Поэтому все то, о чем я говорю и пою со сцены, могу подтвердить документально. А что касается именно «подъесаула», то трагическая судьба Миронова, расстрелянного вопреки его многочисленным заслугам в гражданской войне, глубоко тронула меня, я не мог не откликнуться и обойти ее стороной.
— Насколько я поняла, свободного времени у тебя практически не остается?
— Абсолютно. Нет возможности даже семье уделить должное внимание. Сын вырос — глазом не успел моргнуть, а ведь ему уже скоро десять.
Слава богу, в семье нашей все люди творческие, единомышленники, понимаем друг друга с полуслова, включая всеобщего любимца — рыжего, толстого кота. И все же, если бы была возможность, я бы каждый день ездил верхом по Ленинским горам? Никакие машины не заменят этого потрясающего ощущения, когда, забыв обо всем на свете, ты буквально летишь, рассекая воздух! Какая зарядка для души и тела, просто нет слов!
Мы едем по набережной Москвы-реки и думаем каждый о своем. Игорь напевает что-то «казаче-ское», а я продолжаю думать о его песнях...
Там, в городе, таком сейчас далеком и нереальном, живут люди, занятые обычными делами, далеко не всегда интересными. Многих поглотил так называемый «вещизм» — давний спутник человечества. У одних в этом выражается суть, другим он просто заполняет пустоту жизни. Но есть и такие, кто хочет жить не в обход, а в ладу со своей совестью. И если бы этот голос совести умолк, человечество давно бы выродилось...
|
